О первой книге

Как создаются скульптуры — знают, наверное, все: мастер берет глыбу и отсекает все лишнее.

С книгой всё несколько по‐другому. Автор тоже отсекает всё лишнее — только уже после того, как  «накопал» массу материалов и фактов, которые действительно интересны и необходимы. Или кажется таковыми самому автору. Но сначала нужно «накопать»!

Для сомневающихся в Карле фон Ландсберге как в реальной исторической личности я приготовил несколько сюрпризов. Первый из них — вырезки из петербургской газеты «Голос»: отчет о судебном процессе, шедшем несколько дней и печатавшийся с продолжением из номера в номер. Интересен документ Санкт‐Петербургского окружного суда о вступлении приговора Ландсбергу в законную силу. Есть несколько копий наградных листов прапорщика фон Ландсберга. Статья Власа Дорошевича «Герой «Преступления и наказания» — своеобразный и очень пронзительный отклик на внезапную гибель человека, вернувшегося с каторги. Нашел я и с десяток рассказов‐зарисовок Карла Ландсберга, опубликованных в разное время при жизни автора в газете «Владивосток» — один из них, «Медвежьи проказы», также представлен на суд посетителей сайта.

Работа над книгой шла 8 лет. Шла трудно. Счастливые рывки находок чередовались с долгими паузами ожидания ответов на запросы в архивы и библиотеки.

Поначалу автор замахнулся на необъятное: решил, что ему вполне по силам создать художественное отображение реально существовавших людей. С их подлинными именами. Многолетний опыт автора в проведении журналистских расследований, его способность искать и находить интересные и порой тщательно скрываемые факты, делать максимум точных выводов из минимума данных неоднократно отмечались профессионалами — сыщиками и следователями правоохранительных структур, прокуратуры.

С присущей скромностью могу упомянуть и такой факт: наиболее сильные газетные материалы автора в жанре «журналистское расследование» были в свое время включены в учебный курс следовательского факультета Академии МВД. Словом, основания для оптимизма в историческом расследовании были.

Но получилось не все так, как задумывалось.

Начнем с главного героя. Стартом для историко‐детективного «расследования» послужило упоминание о Ландсберге в знаменитом «Острове Сахалин» А.П. Чехова. Там он обозначен, правда, не полным именем, а лишь инициалом — «Л».

Довольно подробно история бывшего гвардейского офицера, попавшего на каторгу, а позже перечисленного в ссыльнопоселенцы, дана в изложении известного русского журналиста и издателя В.М. Дорошевича, посетившего Сахалин вслед за А.П. Чеховым в 90-е годы XIX столетия. Автор был доволен: отправных точек для его собственного расследования было достаточно!

Без особых трудов удалось разыскать и газетные отчеты о судебном процессе над Ландсбергом. Летом 1879 года они печатались с продолжением из номера в номер многими петербургскими и российскими газетами. Там отправных точек для дальнейших поисков было, казалось, еще больше!

Однако не тут‐то было!

Сначала рухнули надежды на фонды своего родного, Сахалинского областного архива, которые автор небезосновательно, казалось бы, питал. Документов периода каторги здесь, увы, почти не было. Многое сгорело и было уничтожено в периодрусско‐японской войны 1904–05 годов и оккупации Сахалина. Ничего тут, конечно, не было удивительного: накануне вражеского нашествия на остров практически вся тюремная администрация была эвакуирована с прочим населением. А брошенные на произвол судьбы каторжники просто не могли не воспользоваться возможностью сжечь вместе с ненавистными тюрьмами и острогами и компромат на себя, родных.

Сгорело, конечно, не все. Однако педантичные завоеватели аккуратно обшарили весь остров и многое успели вывезти в Японию.

Осталась надежда на то, что российское делопроизводство в дореволюционные времена было отменным. Всякая рождаемая бумага, вне зависимости от ведомственной принадлежности, многократно копировалась, размножалась и шла, как правило, по нескольким адресам. Таким образом, в федеральных и прочих архивах Приморья просто должны были остаться «каторжные следы»!

И снова разочарование автора… Теперь все карты ему спутала Великая Отечественная война: в период нарастания угрозы нападения на СССР германского союзника Японии практически все дальневосточные архивы были вывезены вглубь страны. И пролежали в хранилищах Томска и других городов несколько десятилетий, пока не был решен вопрос о их дальнейшей судьбе. В 90-е годы прошлого столетия было принято решение о создании во Владивостоке филиала Российского государственного исторического архива. И каторга «поехала» в Приморье.

Это было бы смешно, когда бы не было так грустно… Сколько раз автор повторял эти слова, узнав о том, что прибывшие во Владивосток документы Сахалинской каторги оказались… «бездомными». И по причине отсутствия необходимых для их хранения площадей и помещений еще десятилетие пролежали в мешках и прочей транспортной таре в малоприспособленных для хранения старой бумаги складах. Доступа к этим фондам, разумеется, не было.

Казалось невероятным, что А.П. Чехов, проделавший трудный путь на Сахалин и встретившись на острове с такой неординарной личностью как Ландсберг, не воспользовался возможностью написать о его судьбе. Пусть не сразу, пусть у него были в то время другие цели, задачи и проблемы —, но какие‐то рабочие заметки он наверняка должен был сделать! В пользу этого предположения говорило изумительное литературное чутье Антона Павловича, его умение находить и использовать в своем творчестве интересные типажи и характеры. Увы: в обширных архивах писателя найти о Ландсберге ничего не удалось. Почему? Это так и остается для автора загадкой.

Может, тогда В.М. Дорошевич? Он не только много раз встречался с Ландсбергом во время своего длительного пребывания на Сахалине, но и переписывался с ним. Консультировал Ландсберга по поводу его литературных опытов и публикаций в периодике.

Увы: архивов Дорошевича, судя по всему, весьма обширных, практически не сохранилось. Автору удалось проследить лишь путь одной из рабочих тетрадей знаменитого журналиста, осевшей в экспозиции Одесского музея. Однако тетрадь оказалась насмерть вмурованной в интерьер экспозиции, откуда извлечь ее без повреждений возможным не представлялось. Так она там, кажется, до сих пор и пребывает…

Автор попытался разыскать архивные следы потомков Карла Ландсберга, нелепо погибшего уже после его возвращения в Петербург в марте 1909 года. Хоронили его жена, Ольга Владимировна Дитятева, и сын Георгий. На это время были живы мать Ландсберга, его старший брат и по меньшей мере одна из сестер. Может быть, через этих людей удастся разыскать следы мемуаров Карла Ландсберга, над которыми он работал последние два‐три года своей жизни?

Эти поиски шли пять или шесть лет. Надежды автора подпитывало то обстоятельство, что, начиная с девяностых годов, у многих в России появился спрос на генеалогические изыскания, интерес к поиску предков. Предков, разумеется, титулованных.

Появились и соответствующие предложения. Частные лица и целые «поисковые бюро» размещали в СМИ и интернете заманчивые предложения, гарантирующие стопроцентный результат искателям предков. Разумеется, все эти частники и организации начинали свою работу только по предоплате, либо при условии солидного аванса. Автор не стыдится признаться, что дважды авансировал такие генеалогические изыскания. С нулевым, разумеется, итоговым результатом…

Оставались столичные федеральные архивы, в которых сохранилось многое. Архивисты Москвы и Санкт‐Петербурга помогли автору восстановить военный, докаторжный период жизни Ландсберга. Буквально по крупицам заполнялись пробелы в биографии этого человека.

С восстановлением имен и характеров ближайшего окружения Ландсберга дело обстояло еще хуже.

Через 6 лет после начала своих поисков автор подвел предварительный итог. С одной стороны, он был впечатляющ: забитые под завязку десятки тематических папок, несколько сотен коротких и пространных ответов из многих архивов и крупнейших библиотек страны и зарубежья, несколько полок со всевоможными справочниками, мемуарами современников Карла Ландсберга, художественной и специальной литературой по второй половине XIX века. Вырезки, статьи, монографии…

Пора была решать: либо, найдя мощный источник финансирования, начать по‐новой штурмовать «исторические бастионы» — безо всякой, разумеется, гарантии успеха, либо отказаться от идеи документальности. Существовал и третий путь – поставить на книге о Ландсберге крест, и попробовать написать что‐то не столь исторически обязывающее. Ну, живут ведь в литературе вымышленные герои, почти настоящие обстоятельства. Существует ведь жанр «фэнтази» как таковой. И весьма расхожим стал принцип создания художественных произведений «по мотивам».

Отказаться от Ландсберга автор счел кощунственным. К тому же, озирая стены квартиры, превращенной за 6 лет в какое‐толитературно‐историческое логово, к автору пришло понимание того, какую массу интересных примет «времени Ландсберга» удалось раздобыть за время своих изысканий и  «исторических расследований». А ведь время‐то какое интересно — вторая половина XIX — начало XX веков! И сколько людей живет рядом, для которых история Отечества по разным причинам является«терра инкогнита».

Приведу только один пример. По ряду вопросов, касающихся военной службы Ландсберга, меня консультировал замечательный человек и великолепный знаток истории инженерных войск. Его с полным правом можно назвать экспертом‐сапером в самом широком, включая исторический, смысле слова. Этот Эксперт сам предложил автору показать ему готовые главы романа, разумея при этом по‐дружески уберечь автора от всяких возможных ляпов и казусов.

Главы были Экспертом прочитаны. А ряд его замечаний был автором с благодарностью принят и учтен. Но каково же было удивление автора, когда Эксперт со всем апломбом высмеял автора за его «нелепую фантазию» относительно транспортировки каторжников на Сахалин морским путем, из Одессы через Суэц, Коломбо и Сингапур…

Автор не стал вступать с Экспертом в болезненную дискуссию. И лишь подумал: если уж такой человек не знает таких вещей, то какой же спрос со школьников и студентов, откровенно «плавающих» даже в новейшей отечественной истории?

И решение о романе «Легионер» было принято! Автор рискнул взять на себя смелость написать эту книгу — на документальной основе, но с долей авторского вымысла. Хотя, по правде сказать, этот вымысел правильнее было бы назвать аргументированным домысливанием.